Букет ромашек


2017-01-11_14-37-06

Он очнулся, как от толчка… Тела своего он не чувствовал. — Что со мной? Где я? Вопросы оставались без ответа. В голове шумело нестерпимо и хотелось найти какой-то выключатель, что бы повернув его, избавиться от этих звуков! Открыв глаза, он увидел белый потолок и лампочку, печально с него свисавшую на длинном проводе. Больше разглядеть ничего не удавалось — тусклый свет, мягко струившийся откуда-то сбоку, не позволял этого сделать. Голова не поворачивалась, руки тоже не слушались… Леденящий душу ужас наполнил всё его обездвиженное тело. Он попытался крикнуть, но услышал лишь жалкие хрипы. — Сестра! Сестра! — Вдруг услышал он чей-то тревожный голос. Вскоре послышались шаги, и он увидел склонившуюся над ним молоденькую девушку в белом халатике. — Ну слава Богу, — произнесла она и взяла его за руку. Это прикосновение придало ему силы, страх постепенно проходил! То, что это была больница — стало ещё более очевидным, когда медсестра принесла капельницу. Снов не было или он их не помнил, периодически проваливаясь в вязкую липкую пустоту… Речь вернулась на третий день, тогда же он впервые после того, как пришел в себя, — почувствовал, что у него есть тело. Он силился что-то вспомнить, но в голове отзывалась только усиливающаяся тупая боль, а сердце начинало бешено колотиться! Вскоре он перестал что-то пытаться вспомнить. В памяти был только визгливый звук тормозов… Позже ему рассказали, что он попал под машину и без сознания провел почти две недели. — Почему к вам никто не приходит? — как-то спросила медсестра, которая первой к нему подошла, когда он очнулся. — У меня никого нет, — не задумываясь ответил он. То, что он абсолютно один всплыло в его памяти мгновенно, сразу после её вопроса. Больше он ничего не помнил. При нём были документы, и он заново привыкал к своему имени. Так пролетали дни, на поправку он шёл на удивление быстро и врачи начали уже говорить, что неделя-другая и его выпишут.


Выпишут! Это и радовало, и пугало его одновременно. Летнее солнце не давало залёживаться по утрам. Вот уже семь дней, как он начал ходить. И часто подойдя к окну, опираясь о спинки кроватей, усаживался на подоконник и с высоты третьего этажа наблюдал за жизнью улицы, кипевшей за больничной оградой… Его почему-то постоянно притягивало к одному месту возле магазина напротив. Там каждое утро женщина открывала маленькую палатку и продавала цветы. — Удачное место, — как-то раз про себя заметил он. Действительно, рядом больница и недостатка покупателей у цветочницы не было. Последнее время его стало преследовать одно видение, от которого он и не пытался избавиться. Он видел девушку с огромными печальными тёмными глазами, прижимавшую к лицу огромный букет ромашек. — «Это тебе, Алёшка!» — звучал её мягкий и нестерпимо родной голос… Память постепенно возвращалась. Но зовут его Антон, и он абсолютно был уверен, что девушку эту он никогда не видел. — Что Вы хотите, батенька! — сказал профессор, оперировавший его, — Клиническая смерть не шутка, и не такое бывает… Антоном он себя не чувствовал совершенно, а вот Алексеем… Ему становилось невыносимо тоскливо, когда он понимал, что эта девушка с ромашками только лишь его воображение и в его большой квартире в центре города он никогда её не увидит и не услышит её манящий голос: «Это тебе, Алёшка!» Антона не было… Он всем своим существом, с каждым днём всё больше и больше проникал в жизнь другого, какого-то совершенно ему раньше незнакомого, молодого человека по имени Алексей. И с каждым днём параллельно с всплывающими воспоминаниями о его реальной жизни, в его жизнь входила другая, нестерпимо более близкая жизнь этого Алексея, обрастая всё большими и большими подробностями, что вскоре он физически стал ощущать запах волос этой девушки и чувствовать её прикосновения… Жизнь Антона мало его теперь беспокоила, он целыми днями был погружён в жизнь другого более счастливого, как ему казалось человека, раз его любила такая девушка! Сердце разрывалось от щемящей тоски! Семьи у него давно не было, и он уже несколько лет вёл холостяцкую жизнь, но так как работа занимала практически всё его время, как рабочее, так и свободное, что его это мало беспокоило. Сегодня его выписывали и, ожидая документы, он по своему обыкновению наблюдал, как женщина продаёт цветы. Почему-то именно сегодня она торговала ещё и обычными садовыми ромашками, которых он давно не видел в продаже в цветочных магазинах… Он вышел на улицу. Его окружили запахи и звуки живущего своей жизнью города. На мгновение закружилась голова и он, проходя мимо цветочной палатки, невольно ухватился за его прилавок и остановился. — Что вам предложить? — истолковав, видимо по-своему его остановку, спросила цветочница. В его голове звучал голос той, до боли родной и любимой, девушки… Голова прошла, но голос звучал: «Это тебе, Алёшка!» Не раздумывая, он купил зачем-то большой букет ромашек и с мыслью, что подарит его первой же встречной девушке, пошёл вдоль улицы. Людей было мало и претендентов на его букет не находилось.


Так он бродил целый день, не замечая куда идёт. С левой стороны начался большой забор и вскоре он понял что это кладбище, и, проходя мимо его входа, он почему-то повернул внутрь… Шум города остался позади, и его укутала тишина печального места. — С таким настроением только здесь и гулять, — горько ухмыльнувшись подумал он. Широкая дорога вскоре закончилась, и он очутился на маленькой аллейке, усыпанной мелким гравием. По бокам росли большие деревья и, идя в их тени, он дошел почти до конца, когда совершенно случайно за одной из оград он увидел стройную фигурку девушки, стоявшей к нему спиной. Конечно, он не собирался дарить цветы на кладбище и, подумывая уже тихонько пройти мимо, увидел у девушки в руках такой же букет ромашек. Видимо она тоже только подошла. Сердце его бешено забилось! В это мгновение девушка наклонилась и, положив букет на могилу, слабым голосом, еле сдерживая рыдания, проговорила: «Это тебе, Алёшка!» Из его груди вырвался слабый стон, он не верил своим ушам — это тот самый голос! Услышав его стон, девушка испуганно обернулась. Она, не мигая, смотрела на него, переводя взгляд на его букет ромашек и снова на него… — Ангел мой, — простонал он. — Душа моя, — прошептала она в ответ… В этих словах заключалась вся их боль и любовь, отчаяние и надежда…

341