Как я крема для лица в детстве наелась


В эпоху тотального дефицита «вороне где-то Бог…» бабушке моей удалось заполучить две бутылочки крема. Мне было 4 года, бабушке всего 46, и она активно поддерживала свою красоту. Бутылочки я обнаружила, продвигаясь, спросонья, из спальни на веранду, с намерением умыться и позавтракать. Меня спокойно оставляли дома одну, с условием — газ не включать, спичек не брать и из дома не выходить. Ребенком я росла нешкодным.

Так вот, эти две бутылочки, красивого розового и желтого цвета, прямо-таки бросились мне в глаза с трюмо.
Взяла, прочитала (а в 4 года я читала довольно сносно):»Крем клубничный. Питательный», «Крем лимонный. Питательный». И на каждой этикеточке приписка — «Для лица». Странные взрослые. Будто бы питаться можно не в лицо.

Содержимым бутылочек, которое пахло очень-очень вкусненько, я сдобрила свою утреннюю кашу (еще теплая, она ждала меня на столе, прикрытая тарелкой и полотенцем) — по половине на каждую сторону из разных бутыльков.

Нужно ли говорить — какое меня постигло разочарование? Питательный крем, несмотря на дивный запах, оказался премерзким на вкус.

Но, в силу послушности, кашу я доедала, с упорством Сизифа: мой организм отторгал каждый гран мерзкого блюда, но я старательно впихивала в себя ложку за ложкой, давясь и кашей, и слезами, и соплями.
С кашей покончено!

Поискала глазами — чем же заесть жуткий привкус от питательного крема… Взгляд упал на лежащий с краю солонки надкушенный папой стручок красного перца. Детская память услужливо нарисовала привычную картину: крякающий от удовольствия папа, уплетающий под этот перчик, наваристый борщ.
Перца я хапнула побольше.
И взвыла.

Во рту вспыхнул пожар, в сравнении с которым пожар в дебрях Амазонки — сущий пустяк. Пекло придало мне ускорения, я носилась по веранде с открытым полыхающим ртом, натыкаясь на предметы и утварь, все грохотало и падало. Наконец, наткнулась на ведро воды. Напилась — огонь попал в желудок. Но воду я пить не перестала. Время шло, пламя постепенно утихало, или я привыкла к жжению… Нашла полотенце, вытерла рот и лицо. И развезла «жигучку» по всей мордахе. Схватилась за пылающие щеки, залезла руками в глаза.

Ад проснулся с новой силой.

Реву белугой: кругом предатели! Одна питается дерьмом, другой поедает горящие угли, а страдаю от их странностей бедная я.

Поплелась в комнату, мимо окон прошел почтальон — скоро и бабушка придет на обед. Пусть и поругает, но спасет: кашу-то я съела всю, ну и что, что отполовинила каждую бутылочку…

На пути — опять трюмо. А там — тюбик с алой помадой. Не знаю я — как так вышло, что и помаду я съела.
Перед вернувшейся бабушкой картина открылась еще та: лохматое орущее алым ртом существо, с алой шеей и потеками чего-то алого по груди и животу. Пока-то до нее дошло, что это не кровь и я цела и невредима, а всего лишь сожрала ее крем, закусив его перцем и помадой…

Эти странные взрослые: бабушка смеялась, плакала, умывала меня, шлепала по заднице, целовала, ругала, причитала… В итоге, дала мне длиннючий леденец «Дунькина радость», с которым я и забылась дневным сном.
Косметика, как и перец, с видных мест исчезли.

481