Однажды в обычный ноябрьский день


Однажды в обычный ноябрьский день

Негодую, кипит все внутри от возмущения. Хоть зубами скрежещи! Надоело, вот честное слово, надоело. Сорвусь ведь однажды, не удержусь, выскажу что-нибудь лишнее.

Стоит. Смотрит сквозь стекла очков. Делаю вид, что не замечаю.

Подходит ближе. Опускает глаза, прикрываясь пышными ресницами.

Неловко ей, мнется, крутит в руках сигарету. Украдкой, всего на секунду поднимает взгляд.

Снова опускает. И вся будто сжимается, укутывается в чувство вины.

Боится. Ведь не знает, что будет дальше. А ну как надоест, не удержусь, выскажу что-нибудь лишнее.

— Покурим?

Еле слышно прошепчет, а сама как кошка, разве что уши не прижимает к голове. Будто ударю, тапком да с размаха, от души.

— Пошли.

И будто с этим первым словом вылетает пробка, сдерживающая что-то мрачное внутри.

Курим стоим на балконе. Поглядывает на меня. Робко, но уже чаще.

Выдыхаю дым. И злость. И обиды. Медленно, но верно.

Сводит брови домиком. Смотрит еще чаще и дольше. Чувствую, как мысленно тянется ко мне, всем своим девичьим существом.

Продолжаю выдыхать все.

И закрадывается мысль уже: да чего я, в самом-то деле. Из-за чего поругались-то, из-за ерунды какой-то. Неужели это важнее нас? Что же я за человек. Она стоит вон, сжалась прям вся-превся.

— Прости…

Шепчет опять, смотрит в глаза, чуть ли не плача. Мокрые глаза за стеклами очков.

А я что? Я скала. Я суров. Я высок, могуч и бородат. Да прекрати ты так смотреть, ей богу!

Люблю ведь ее. Понимаю. Смотрю. И она в глаза смотрит. И вижу все.

— Ты меня прости…

В горле сухо, но говорю, тоже делаю шаг.

Выбрасывает сигарету. Спрашивает, можно ли обнять.

Нужно, любимая. Не скала уже, а сахарная вата в ее объятиях.

Сигарета кончается. Выбрасываю. Вместе с ней и злость, и обиды.

Через несколько минут и не вспомню, на что злился. А любовь-то остается.

И эти глаза за стеклами очков, и эти брови. Родное ведь все, мое.

 


739