По какой причине мать не даёт житья своей дочери?


Мария была самой младшей в семье. Двое ее братьев уже женились и уехали из деревни в город. В своих письмах домой они с восторгом отзывались о жизни в областной столице. Конечно, разве могло захолустье сравниться со всеми возможностями, которые открывались теперь перед ними.

Отец умер, а мать семидесяти лет как-то быстро состарилась, хоть и родила своих детей только после тридцати. Ведь говорят: «Дети – цветы жизни». Она протестовала, угрожала, когда средний сын вслед за старшим решился податься в город, но сын стоял на своем. У него уже была большая семья, которая проживала здесь же, в небольшой избе на отшибе деревни.

— У тебя ведь есть Маша, мама, — сказал сын. – Она и позаботится о тебе. К тому же места в доме станет больше.

В то время Марии исполнилось двадцать восемь лет, и по меркам деревни она уже считалась старой девой. Женщина была застенчивой, с темно-русыми волосами, убранными в толстую косу, с рыжеватыми веснушками, покрывавшими все её миловидное лицо.

«Не уезжайте», — молилась она про себя, но ее никто не слышал.

Мать была самой натуральной эгоисткой и еще с молодости обладала деспотичным нравом: портила всем жизнь, постоянно жаловалась, оскорбляла соседей и домочадцев. При брате она вела себя по-другому, но как только тот уходил на работу, доставалось и дочке с невесткой и внукам. Обладая злым языком, она могла сделать больно, не используя физическую силу.

И вот теперь Мария осталась одна наедине с этой злобой и ненавистью.

Разве кто-то думает о таких «домашних сиделках» как она? Возможно, Мария хотела бы так же, как и братья обзавестись своим домом, семьей, а не провести остаток молодости возле брюзжащей старухи.

— Машка, ну куда ты запропастилась? Я звала тебя уже сотню раз, — недовольным голосом позвала мать свою дочь, которая стояла на холме и смотрела на деревню.

— Иду, мама, — сказала женщина и поплелась в дом, опустив и без того поникшие плечи.

— Ты готовить собираешься или нет? – снова послышался скрипучий старческий голос. – И готовь что-нибудь повкуснее.

Мать никогда не задумывалась о том, ела ли Маша или нет. Старушка всегда любила больше сыновей, потому что они были на нее похожи, а дочь пошла в отца. Неизвестно, чем уж он ей так не угодил. Но пожилая женщина лишь бранила дочь за пищу, которую та готовила, за способ ведения хозяйства, припоминала старые обиды и попрекала дочь, что она живет в ее доме. Естественно, при этом Мария должна была молчать, иначе у старушки начиналось словесное недержание. Жили эти двое на небольшую пенсию матери, о том, чтобы дочери идти работать, не было и речи.

— А если я умру? Нет, никакой работы, — говорила мать. – Что нам денег не хватит что ли? Ты бы за огородом лучше смотрела, а то ничего толком не умеешь делать. Так и без урожая недолго остаться, — продолжала сетовать старуха, несмотря на то, что это она не давала дочери продыху дома.

Когда-то, когда Мария была помоложе, за ней ухаживал парень из соседней деревни, но уже тогда ее судьба была решена. Братья и мать постоянно внушали ей, что Маша должна: должна смотреть за огородом, за матерью, когда они уедут. Женщина и смирилась, проклиная свою судьбу.

После отъезда сыновей в город мать прожила еще десять лет. Последние годы она была прикована к постели и совсем выжила из ума. Дочь терпеливо сносила все тяготы жизни. Мать должна была бы чувствовать ее неприязнь, хотя та старалась вести себя с ней спокойно и мягко. Старушка злобно смотрела на нее, когда дочь меняла той белье, командовала и постоянно возмущалась.

Когда пожилой женщины не стало, Мария спокойно вздохнула, хоть и была опечалена потерей, но потом подумала, что свой дочерний долг она выполнила и теперь будет распоряжаться своей жизнью, как захочет. Так как пенсии больше не было, женщина продала дом по дешевке и уехала в город. Братья были не против продажи, но к себе не позвали. В городе Марии повезло. Она нашла должность кухонного работника с проживанием в общежитие. А через пару лет Мария встретила хорошего мужчину-вдовца, который помог женщине вырваться из уз прошлого и поверить в счастливое настоящее.


234